Африканцы в России: формирующаяся диаспора?

Африканцы в России: формирующаяся диаспора? // Альманах центра общественных экспертиз (М.). 2009 № 4. С. 208-218

Авторы:
Д.М. Бондаренко
С.Н. Серов
Е.В. Шахбазян

Национальный и глобальный контексты исследования

На сегодняшний день выходцы из стран субсахарской Африки образуют незначительное меньшинство среди проживающих в России иммигрантов. Очевидно и то, что ни по численности, ни по значимости – силе воздействия на российское общество – они и в обозримом будущем не смогут встать в один ряд с мигрантами из бывших советских республик и даже некоторых других стран, например, Китая. Однако приток африканцев в Россию нарастает и, с учетом глобальных миграционных тенденций,1 можно не сомневаться в том, что он будет увеличиваться и в дальнейшем. Надежной статистики относительно численности выходцев из стран Африки южнее Сахары в нашей стране не существует, но в данный момент ее можно оценить в несколько десятков тысяч. По-прежнему немногочисленные, африканцы уже достаточно заметны в этно-культурном ландшафте крупнейших городов России, в которых живет их подавляющее большинство. Таким образом, наше исследование представляется своевременным.

Актуальность нашей работы обусловлена и еще одним, более широким фактором: массовые международные, в особенности «транскультурные», «трансцивилизационные» миграции – один из важнейших процессов, определяющих общие рамки и направления современных глобальных трансформаций.2 Одним из явных подтверждений этого является огромный интерес к проблемам миграций и сложения диаспор, проявляемый в последние годы в мировой науке представителями различных специальностей. Очевидно, что без учета миграций в Россию любое общее исследование миграционных процессов и связанных с ними этно-культурных трансформаций в современном мире заведомо окажется неполным, притом, что до сего дня африканцам в постсоветской России было посвящено совсем немного публикаций.3

Исследование проводилось в Москве, где сосредоточена значительная часть проживающих ныне в России выходцев из стран Африки южнее Сахары, и где, как и в любом столичном мегаполисе, степень интенсивности протекания общественных процессов наиболее высока. Таким образом, по нашему мнению, именно материалы, собранные в Москве, могут быть наиболее показательными с точки зрения как направлений, так и перспектив развития африканского сообщества в России в целом. В рамках общей проблематики адаптации африканцев к жизни в российской столице (выявления объективных и субъективных трудностей, с которыми они сталкиваются на этом пути, включая проблему расизма, результатов, которых им удается на нем достичь, и т.п.4) изучался и вопрос сложения сообщества африканцев в диаспору, которому посвящена данная статья. Основными методами сбора материала являлись формализованное интервью, анкетирование с последующей статистической обработкой его результатов и наблюдение, по возможности включенное. В итоге исследование было проведено среди более 150 мигрантов из различных африканских стран и сопоставимого числа «коренных россиян». Кроме того, привлекались материалы более 100 формализованных интервью, взятых в ходе реализации других исследовательских проектов в ряде государств Африки и у африканцев, проживающих в России.

Африканцы в постсоветской России: «штрихи к портрету»

Отправным пунктом нашего анализа является рассмотрение существенного изменения принципов расселения и социальной структуры африканского сообщества в нашей стране после распада Советского Союза. К концу советской эпохи почти все проживавшие в ней африканцы являлись студентами вузов и техникумов, т.е. ее не постоянными жителями и, благодаря централизованной системе распределения иностранных студентов, были рассредоточены достаточно равномерно по многочисленным образовательным центрам СССР, за исключением сибирских и дальневосточных. Сегодня же, как отмечалось выше, подавляющее большинство «российских африканцев» сконцентрировано в нескольких мегаполисах, прежде всего – столичном. По сравнению с советскими временами количество студентов из Африки существенно уменьшилось, в первую очередь, вследствие сокращения государственных квот на бесплатное обучение в нашей стране. В то же время поднятие «железного занавеса» привело к притоку мигрантов иного рода. Некоторые из них – беженцы из «горячих точек», каковыми остаются или были в недавнем прошлом многие страны Черного континента, другие – экономические мигранты.

После прибытия в Москву большинству из них действительно удается повысить свой жизненный уровень по сравнению с тем, очень низким, который они имели на родине. Тем не менее многие африканцы изначально рассматривают Россию как пункт транзита на Запад. Один из респондентов, камерунец, проживающий в Москве более десяти лет, говорит (и правдивость его слов подтверждают многие наши собеседники): «Около 90 процентов [африканских мигрантов в России] – этого сорта: те, кто приезжает сюда, а затем ищет способ уехать дальше». Разумеется, далеко не все мигранты имеют официальные разрешения на проживание и работу в России. Как правило, у них недостаточно высокий уровень образования и владения русским языком, слабое представление о российском образе жизни, климате, очень ограниченные финансовые возможности, мало надежды на какую-либо помощь со стороны посольств и других официальных представительств родной страны, нет или почти нет друзей среди «коренных россиян», они боятся стать жертвами расистов и т.д. Приезд в Россию с семьей до некоторой степени сглаживает психологические проблемы мигрантов, но делает еще более острой проблему заработка. В результате они часто испытывают огромные сложности при адаптации к жизни в России. Многие из числа таких мигрантов говорят, что надеются однажды вернуться на родину или перебраться в более богатые страны Западной Европы или Северной Америки, но некоторые из них честно признаются, что чаще всего эта вера – всего лишь психологический трюк, который они пытаются проделывать сами с собой: мечты о возвращении домой или сладкой жизни в третьей стране в будущем призваны помочь им справиться с трудностями здесь и сейчас.

Создается впечатление, что раздача рекламных объявлений у станций метро превращается для африканских мигрантов в очень популярную и типичную работу, в их «привилегию», подобно продаже дешевых сувениров в Париже. Как правило, этим занимаются не мигранты, а «коренные россияне» из малообеспеченных слоев общества, в основном, студенты и пенсионеры. Африканцы, похоже, единственные мигранты, достаточно широко вовлеченные в данную сферу деятельности. Также африканцев часто можно увидеть продающими дешевую одежду, обувь, предметы домашнего обихода и т.п. на многочисленных «вещевых» рынках, где они работают бок о бок с русскими, украинцами, выходцами с Кавказа, из Восточной Азии, других стран и регионов (тогда как на продовольственных рынках преобладают продавцы с Кавказа и из Центральной Азии). Среди африканцев, раздающих объявления и торгующих на рынках, можно встретить и студентов, хотя российское законодательство запрещает им работать. Африканцы часто жалуются, что найти лучшую работу трудно даже тем из них, кто хорошо владеет русским языком и имеет легальный статус: «Когда я искал работу, я звонил и говорил: “Здравствуйте, я хочу работать в Вашей компании”. Тогда меня спрашивали, русский ли я, и сообщали: “Извините, мы принимаем на работу только русских”».

В первые годы после распада СССР иностранцам было проще получать российские визы, нежели сейчас. Иногда это порождало своеобразные ситуации. Например, до 2002 г. высокой интенсивностью отличался приток в Россию транзитных мигрантов из Анголы. До этого года, когда в Анголе закончилась гражданская война, ООН предоставляла обладателям ангольских паспортов статус беженцев и помогала им эмигрировать. По этой причине некоторые граждане соседней ДРК (до 1997 г. – Заира) незаконно обзаводились ангольскими паспортами и приезжали в Россию. По информации, полученной нами от сотрудника посольства Анголы, к 2002 г. в Москве проживало около 150 supostos Angolanos («лжеангольцев») из ДРК; несколько десятков из них живет в Москве и Подмосковье до сих пор.

Другую, меньшую, но четко выделяющуюся часть «российских африканцев» образуют люди совершенно иного типа. Почти все они – выпускники советских или российских вузов, которые получили российское гражданство (чаще всего, через брак), живут в России около 20 лет, свободно владеют русским языком, прекрасно знают российский образ жизни, получают поддержку от членов своих семей-россиян и уважаемы на родине, их лучшие друзья – «коренные россияне», они желанные гости в посольствах своих родных стран в Москве и не имеют намерения покинуть Россию. В основном они бизнесмены, журналисты, университетские преподаватели, врачи, деятели шоу-бизнеса. Однако, хотя эти люди вполне благополучны, среди них все же не так много тех, кто достаточно богат, чтобы вкладывать средства в поддержку не отдельных людей, а африканских мигрантов как общины (и тем более мигрантов в Россию в целом). Даже те из них, кто имеет такую возможность, предпочитают укреплять свои позиции в российском обществе другим путем – установления связей с российскими коллегами. В частности, группа проживающих в России африканских бизнесменов с 2001 г. издает (на глянцевой бумаге с множеством цветных иллюстраций) двуязычный (англо – русский) журнал «Моя Африка», призванный служить «мостом между российским и африканским бизнесом». Интернет-сайт журнала содержит страницы не только на русском и английском, но и на французском языке, весьма информативен и регулярно обновляется. В конце 2007 г. издатель журнала, камерунец С. Чуджа, провозгласил создание ассоциации, названной «Камерунское бизнес-сообщество в России» (Cameroonian Business Community in Russia).

Как правило, африканцы, относящиеся к этой категории, в целом позитивно оценивают перемены, произошедшие в стране в постсоветский период, в частности, исчезновение «железного занавеса», появление многопартийности, идеологического плюрализма, гражданских свобод, рыночной экономики, возрождение религиозной жизни. Они также отмечают, что постсоветской России удалось сохранить такую положительную черту своего исторического предшественника, как статус великой культурной, научной и интеллектуальной державы. В то же время некоторые информанты выражали сожаление в связи с тем, что постсоветская Россия отвергла некоторые идеалы предшествующей эпохи, такие, как принцип социального равенства.5
Таким образом, еще раз подчеркнем тот факт, что в постсоветский период социальный состав «российских африканцев» резко изменился, став неоднородным, в то время как география проживания африканцев в России сузилась до нескольких крупнейших городов страны.

«Африканская диаспора» в России?

Концептуализация диаспоры – попытки превратить «просто слово» в научное понятие – началась только в 1960-е гг.,6 когда перед учеными встала задача анализа феномена бурного формирования общин выходцев из освобождавшихся в то время колоний в бывших метрополиях, а также других странах Запада. Первые же серьезные попытки дать общее определение диаспоры были предприняты и того позже – лишь в середине 1980-х гг.7, и до сих пор в диаспоре часто видят простую совокупность людей, имеющих общее происхождение и живущих за пределами родной страны.8 Мы же согласны с А. Онг, что за таким взглядом стоит «… аналитическая концепция, слишком узкая для осмысления разнонаправленности и многообразия причин большинства современных международных миграций».9 Причем именно «постколониальность» современного мира по-прежнему определяет необходимость поиска более глубоких определений самого понятия диаспоры, как и новых подходов к ее изучению.10 В данной статье под диаспорой понимается сетевое сообщество, служащее мигрантам средством как более успешной адаптации в принимающем социуме, так и поддержания собственной культурной идентичности, которое благодаря многочисленным и разнообразным видимым и невидимым связям между его членами образует в принимающем обществе своеобразную экстерриториальную единицу, status in statu – «государство в государстве».

Анализ собранных нами данных позволяет утверждать (пусть и в предварительном порядке), что процесс формирования диаспоры у африканцев протекает медленно, и многие мигранты с Черного континента вообще не включены в него, т.к. их социальные связи ограничиваются узким кругом личных знакомых. Тем не менее, некоторые попытки консолидировать мигрантов предпринимаются, причем, что характерно, людьми не бедствующими, но наоборот – наиболее благополучными и лучше других адаптировавшимися в российском обществе. В частности, это относится к образованной и официально зарегистрированной в 2007 г. Федерации мигрантов России, которая помимо африканцев, объединяет выходцев из стран Азии и Латинской Америки: в ее создании и деятельности ведущая роль принадлежит успешным бизнесменам, в основном, южноазиатского происхождения.

Однако чаще социальная активность этих людей проявляется в организации неформальных клубов и обществ, целью которых становится не только предоставление их членам возможности погружаться в атмосферу родной культуры, но и способствование их деловому и социальному успеху в стране проживания (этот подход воплощается африканскими мигрантами не только к России, но и в других странах, включая постсоциалистические11). Такие организации вовлекают в свою деятельность почти исключительно «респектабельных» африканцев. Как правило, эти неформальные добровольные ассоциации – землячества – базируются на тесных межличностных связях, что обеспечивает групповую солидарность; наши данные говорят о том, что участие в подобных объединениях (как и поддержка со стороны соотечественников вообще, в любых формах) играет положительную роль в процессе адаптации африканцев в России.12 «Мы все знаем номера мобильных телефонов друг друга, знаем, когда у кого день рождения. Иногда мы собираемся вместе и идем к одному из нас, чтобы обсудить новости», – рассказывает член одного из землячеств камерунцев. В самом деле, любая организационная работа требует времени и денег, чего африканские мигранты с низким социальным статусом не могут себе позволить тратить свободно, не говоря о необходимости иметь легальный статус в стране, чтобы быть вправе зарегистрировать землячество. У не «респектабельных», – так сказать, «простых» мигрантов есть свои способы поиска и формы поддержки друг друга в каменных джунглях российского мегаполиса. Таким образом, социальная дистанция между двумя группами африканцев в России велика, а сферы их взаимодействия узки. Хорошо интегрированные в российское общество африканцы даже стремятся отделить себя от прочих мигрантов: в беседах друг с другом или с нами они часто говорили об этих людях «они», осознанно или неосознанно избегая ассоциации себя с «простыми» мигрантами, в том числе с соотечественниками.

Бесспорно, дальше всех на пути к сложению диаспоры продвинулись нигерийцы.13 Хотя постоянные мигранты из других африканских стран (в частности, камерунцы) планируют придать своим землячествам официальный характер, на данный момент Нигерийская община в России (The Nigerian Community Russia) и Российская организация нигерийцев в диаспоре (Nigerians in Diaspora Organisation Russia, созданный в 2007–2009 гг. российский филиал всемирной Организации нигерийцев в диаспоре) являются единственными зарегистрированными организациями подобного рода, с выборными органами управления, регулярно обновляемыми Интернет-сайтами, налаженными связями с соотечественниками в других российских городах и за рубежом и т.д. В частности, Нигерийская община в России объединяет почти 200 членов и еще большее количество сочувствующих, которые, однако, сомневаются в том, что официальное вступление в Общину даст им дополнительные преимущества.14 Часть российских нигерийцев, включая преуспевающих, вообще не стремится к вступлению или сотрудничеству с Общиной по тем или иным причинам. Так, по словам одного из наших собеседников, «несколько лет назад многие нигерийцы боялись идентифицировать себя как единую нацию; мы не доверяли друг другу. Это было вызвано этно-религиозной и социально-политической ситуацией в Нигерии. Даже за рубежом [нам, нигерийцам] трудно осознавать себя единой нацией из одной страны с общими целями». В любом случае, подобные добровольные ассоциации, официальные или неофициальные, с формализованными нормами внутренней жизни или неформальные способствуют интеграции своих членов в новую социокультурную среду.15

Церкви и мечети представляют собой другой тип институтов, вокруг которых группируются многие африканцы, хотя не все они посещают церковь или мечеть регулярно. Последнее относится в первую очередь к социально и финансово благополучным африканцам, т.е. к тем, кто не нуждается столь остро в моральной или практической помощи, которую может предоставить религиозный институт. Православные христиане (эфиопы), как и мусульмане, могут ходить в те же церкви или мечети, что и «коренные россияне» соответствующего вероисповедания, и пытаться установить там неформальные связи с ними. В то же время в Москве существует несколько католических, лютеранских, англиканских церквей, как и довольно много мест религиозных собраний «новых» протестантских конгрегаций, включая африканские (созданные и возглавляемые проповедниками-африканцами), ведущих деятельность и в России. Социальная основа их приходов смешанная и включает в себя, помимо прочих, много людей, недостаточно хорошо адаптированных во всех отношениях. Наше исследование показывает, что роль, играемая такими церквями в интеграции африканцев в российскую социокультурную среду, – двойственная. С одной стороны, как и в других странах,16 эти церкви действительно помогают африканцам, оказывая мигрантам моральную и практическую поддержку, давая им ощущение безопасности и стабильности, создавая атмосферу, в которой они могут выражать и воспроизводить ценности родных культур, сохранять свою культурную идентичность. С другой же стороны, принадлежность к ним возводит дополнительный барьер на пути мигрантов к интеграции в принимающую среду и способствует их обособлению от российского общества, поскольку эти церкви не имеют корней в русской культуре и воспринимаются подавляющим большинством «коренных россиян» как абсолютно чуждые. Не случайно их часто называют «иностранными церквями», в том числе в СМИ.

Наконец, в Москве есть несколько ночных клубов, кафе, баров и ресторанов, в которых облюбовали для своих встреч африканцы, в особенности молодые. Разумеется, среди этих заведений есть более и менее респектабельные. Типичные завсегдатаи многих из них – африканские студенты и мигранты со скромным, но стабильным и, по крайней мере, «более или менее» легальным доходом, тогда как некоторые заведения служат местом сбора африканцам, живущим на грани или за гранью законности.

Важно выяснить, на каком уровне африканцы, приехавшие в Россию, в частности, в Москву со всего Черного континента, стремятся к объединению. Наш анализ показывает, что, хотя обычно среди их знакомых – выходцы из разных государств Африки, основной уровень их консолидации – уровень страны происхождения, а не этнической, региональной (в пределах страны или континента) общности или чего-либо еще. Что же касается панафриканских настроений, то они могут присутствовать в виде некой виртуальной основы для различения «нас» и «их» в «белой» культурной среде. Практически все наши респонденты утверждают, что они готовы помочь абсолютно любому африканцу. Однако, как правило, эти настроения не приводят к появлению стабильных неформальных или формальных групп, клубов и обществ, объединяющих выходцев из разных стран. В особенности это характерно для ситуаций, когда различаются европейские языки, на которых говорят в их родных странах. Разумеется, объективно трудно ожидать, что африканцы будут объединяться на панконтинентальном уровне, поскольку они не представляют одну этническую группу или даже страну происхождения. Но со стороны, абсолютным большинством коренных россиян, они воспринимаются и, вероятно, всегда будут восприниматься как «африканцы», т.е. как единая община. Такое восприятие способно до некоторой степени стимулировать укрепление связей между африканцами-выходцами из разных народов и даже стран.17 Данные выводы представляются одинаково верными для обеих социальных групп «российских африканцев». Исключение составляют случаи, когда вынуждены сосуществовать представители этнических групп, между которыми на родине сложились напряженные отношения. Тогда представители конфликтующих этносов прибегают к тактике более или менее строгого взаимного избегания, даже находясь в эмиграции, в Москве (об этом нам рассказывали, например, мигранты из Эфиопии).

Сказанное выше относится и к африканским студентам – официальным временным мигрантам. В частности, существует немало организаций студентов из Нигерии и Камеруна (Ассоциация нигерийских учащихся по программе федеральных стипендий в России, Союз нигерийских студентов Российского университета дружбы народов, Ассоциация камерунских студентов в Москве, Ассоциация камерунских студентов в России и др.). Бывает, что и для некоторых членов таких объединений этническое происхождение имеет большое значение, но, по словам лидера одной из камерунских студенческих организаций, «мы стараемся немедленно остановить их. … Мы говорим им: “Там, на родине, вы можете разделяться, но мы приехали сюда и здесь мы едины!”». Показательно, что панафриканская Ассоциация африканских студентов Российского университета дружбы народов представляет собой федерацию объединений студентов по странам. Следует отметить и то, что Ассоциация возникла относительно недавно – в 1995 г., тогда как первые национальные союзы африканских студентов образовались сразу после создания университета в 1960 г. Как открыто признают члены Ассоциации, только трудности 1990-х гг. в Африке и в России, резко осложнившие жизнь иностранных студентов, подтолкнули национальные студенческие организации РУДН к объединению.

Итак, в настоящее время нет оснований полагать, что в России, в частности в Москве, складывается единая «африканская диаспора». То, что можно наблюдать среди московских африканцев, – это довольно слабая тенденция к вырастанию из нескольких внутренне неоднородных общин мигрантов из одной страны национальных диаспор с расплывчатым ощущением своего панафриканского единства, могущим проявляться наиболее явственно в случаях общей опасности, например, необходимости противостоять акциям расистов. Нигерийцы наиболее далеко продвинулись на этом пути, за ними, вероятно, следуют камерунцы и эфиопы.

Примечания

1. См.: Алешковский И. А., Ионцев В. А. Тенденции международной миграции в глобализирующемся мире // Век глобализации. 2008, № 2.

2. См., например: Mohan G., Zack-Williams A. B. Globalization from below: Conceptualizing the Role of the African Diasporas in Africa’s Development // Review of African Political Economy. 2002. Vol. 29, № 92. P. 211–236; Binsbergen W. van, Dijk R. van, Gewald J.-B. Situating Globality: African Agency in the Appropriation of Global Culture. An Introduction // Situating Globality: African Agency in the Appropriation of Global Culture. Leiden; Boston, 2004. P. 3–54; Moses J. W. International Migration: Globalization’s Last Frontier. L., 2006.

3. В частности, см.: Давидсон А. Б., Иванова Л. В. Московская Африка. М., 2003; Харитонова Е. В. Африканцы в России: социально-психологические аспекты и методы исследования // Россия в Африке и Африка в России. М., 2003. С.  182–201; Иванова Л. В. Африканцы в СССР и в России (1960–2003 гг.) (Проблемы адаптации). Дис. … к.и.н. М., 2004; Allina-Pisano J., Allina-Pisano E. “Friendship of Peoples” after the Fall: Violence and Pan-African Community in Post-Soviet Moscow // Africa in Russia, Russia in Africa: Three Centuries of Encounters. Trenton, 2006. P. 175–198; Gdaniec C. “Ordinary Young Hooligans” or Moscow Geographies of Fear: Spatial Practices in and around the Peoples’ Friendship University of Russia // Hierarchy and Power in the History of Civilizations. Cultural Dimensions. Moscow, 2009. P. 3–15.

4. См.: Бондаренко Д. М., Гоогуева Е. А., Серов С. Н., Шахбазян Е. В. Адаптация африканцев в Москве: особенности и проблемы // Азия и Африка сегодня. 2009, № 10–11.

5. См.: Бондаренко Д. М. Африка: «советское наследие» в образе России // Азия и Африка сегодня. 2007, № 7. С. 37–43.

6. Dufoix S. Diasporas. Berkeley; London, 2008. P. 19.

7. Ibid.

8. См., например, определения, даваемые в университетском учебнике и энциклопедии: Kottak C. P. Cultural Anthropology. N.Y., 2002. P. 501; Fogelson B. J. Gypsies // Encyclopedia of Anthropology. Thousand Oaks, 2006. P. 1116.

9. Ong A. Cyberpublics and Diaspora Politics among Transnational Chinese // Interventions. 2003. Vol. 5, № 1. P. 87.

10. См., например: Theorizing Diaspora. A Reader. Oxf., 2003; The Post-colonial Studies Reader. L., 2006. P. 425–459.

11. См., например, сайты Афролата – ассоциации африканцев в Латвии (http://www.afrolat.lv) или о деятельности Венгерского африканского союза (African Hungarian Union; http://www.nathanielturner.com/africanhungarianuniontopromoteafricanissu...).

12. См.: Гоогуева Е. А. Африканцы в Москве: некоторые проблемы социокультурной адаптации // Африка: история, экономика, политика, культура: Сборник материалов VI Всероссийской школы молодых африканистов. Ярославль, 2007. С. 44–45, 48.

13. Причем не только в России, но и в других постсоветских государствах (Серов С. Н. Интернет-сайты как средство самоорганизации и саморепрезентации африканцев, проживающих в России // Африка: континент и диаспора в поисках себя в XX веке. Материалы международной научной конференции. М., 2008. С. 162).

14. См.: Шахбазян Е. В. Нигерийская община в Москве // Там же. С. 240–243; Серов С. Н. Указ. соч. С. 162–163.

15. См.: Kerri J. N. Studying Voluntary Associations as Adaptive Mechanisms: A Review of Anthropological Perspectives // Current Anthropology. 1976. Vol. 17, № 1. P. 23–35.

16. См., например: Agbali A. A. African Immigrants’ Experiences in Urban America: Religion and the Construction of Social Identity in St. Louis // African Minorities in the New World. L., 2007. P. 86–92; Arthur J. A. The African Diaspora in the United States and Europe. The Ghanian Experience. Farnham, 2008. P. 94–102.

17. Маноцков А. П. Центральноафриканцы в Санкт-Петербурге: культура и поведение // Африка: культура и общество (Исторический аспект). М., 1995. С. 188.