Адаптация африканцев в Москве: особенности и проблемы

Адаптация африканцев в Москве: особенности и проблемы // Азия и Африка сегодня (М.). 2009, № 10. С. 43–47, № 11. С. 38–41.


Авторы:
Д.М. Бондаренко
Е.А. Гоогуева
С.Н. Серов
Е.В. Шахбазян

Введение

На сегодняшний день выходцы из стран субсахарской Африки образуют незначительное меньшинство среди проживающих в России иммигрантов. Очевидно и то, что ни по численности, ни по значимости – силе воздействия на российское общество – они и в будущем не смогут встать в один ряд с мигрантами из бывших советских республик и даже некоторых других стран, например, Китая. Однако приток африканцев в нашу страну нарастает. Надежной статистики относительно их численности не существует, но в данный момент ее можно оценить в несколько десятков тысяч. По-прежнему немногочисленные, африканцы уже достаточно заметны в этно-культурном ландшафте крупнейших городов России. Таким образом, наше исследование представляется своевременным.

Актуальность нашей работы обусловлена и еще одним, более широким фактором: массовые международные, в особенности «транскультурные», «трансцивилизационные» миграции – один из важнейших процессов, определяющих общие рамки и направления современных глобальных трансформаций. Одним из явных подтверждений этого является огромный интерес к проблемам миграций, проявляемый в последние годы учеными различных специальностей. Очевидно, что без учета миграций в Россию любое общее исследование миграционных процессов в современном мире заведомо окажется неполным, притом, что до сего дня африканцам в постсоветской России было посвящено совсем немного публикаций.1

Наше исследование африканских мигрантов в Москве состоит из двух взаимосвязанных частей. С одной стороны, нами изучались способы приспособления африканцев к жизни в российском столичном мегаполисе, трудности, с которыми они сталкиваются на этом пути, результаты, которых им удается на нем достичь, и т.п. С другой стороны, рассматривалось восприятие африканцев, их приятие или неприятие «коренными россиянами», выраженное в превалирующем среди них мнении о выходцах из Африки и особенно – в типичном образе последних в их сознании. Этот аспект имеет как самостоятельное значение, так и прямое отношение к проблеме адаптации мигрантов: чем более лояльно настроено по отношению к ним принимающее общество, тем успешнее может проходить их включение в него. Основными методами нашей работы являлись формализованное интервью, анкетирование с последующей статистической обработкой его результатов и наблюдение, по возможности включенное. В итоге исследование было проведено среди более 150 мигрантов из различных африканских стран и сопоставимого числа «коренных россиян». Кроме того, привлекались материалы более 100 формализованных интервью, взятых в ходе реализации других исследовательских проектов в ряде государств Африки и у африканцев, проживающих в России.

Москва африканская

К концу советской эпохи почти все африканцы, проживавшие в нашей стране, являлись студентами вузов и техникумов, т.е. ее не постоянными жителями и, благодаря централизованной системе распределения иностранных студентов, были рассредоточены достаточно равномерно по многочисленным образовательным центрам СССР, за исключением сибирских и дальневосточных. Однако с распадом Советского Союза ситуация изменилась радикально. Сегодня подавляющее большинство «российских африканцев» сконцентрировано в нескольких мегаполисах, прежде всего – столичном. По сравнению с советскими временами количество студентов из Африки существенно уменьшилось, в первую очередь, вследствие сокращения государственных квот на бесплатное обучение в нашей стране. В то же время поднятие «железного занавеса» привело к притоку мигрантов иного рода. Некоторые из них – беженцы из «горячих точек», каковыми остаются или были в недавнем прошлом многие страны Черного континента, другие – экономические мигранты.

После прибытия в Москву большинству из них действительно удается повысить свой жизненный уровень по сравнению с тем, очень низким, который они имели на родине. Тем не менее многие африканцы изначально рассматривают Россию как пункт транзита на Запад. Один из наших респондентов, камерунец, проживающий в Москве более десяти лет, говорит (и правдивость его слов подтверждают многие наши респонденты): «Около 90 процентов [африканских мигрантов в России] – этого сорта: те, кто приезжает сюда, а затем ищет способ уехать дальше» (интервью SS 1–3, 2007). Разумеется, далеко не все мигранты имеют официальные разрешения на проживание и работу в России. Как правило, у них недостаточно высокий уровень образования и владения русским языком, слабое представление о российском образе жизни, климате, очень ограниченные финансовые возможности, мало надежды на какую-либо помощь со стороны посольств и других официальных представительств родной страны, нет или почти нет друзей среди «коренных россиян» и т.д. Приезд в Россию с семьей до некоторой степени сглаживает психологические проблемы мигрантов, но делает еще более острой проблему заработка. В результате они часто испытывают огромные сложности при адаптации к жизни в России. Многие из числа таких мигрантов говорят, что надеются однажды вернуться на родину или перебраться в более богатые страны Западной Европы или Северной Америки, но некоторые из них честно признаются, что чаще всего эта вера – всего лишь психологический трюк, который они пытаются проделывать сами с собой: мечты о возвращении домой или сладкой жизни в третьей стране в будущем призваны помочь им справиться с трудностями здесь и сейчас.

Создается впечатление, что раздача рекламных объявлений у станций метро превращается для африканских мигрантов в очень популярную и типичную работу, в их «привилегию», подобно продаже дешевых сувениров в Париже (фотография 1). Как правило, этим занимаются не мигранты, а «коренные россияне» из малообеспеченных слоев общества, в основном, студенты и пенсионеры. Африканцы, похоже, единственные мигранты, достаточно широко вовлеченные в данную сферу деятельности. Также африканцев часто можно увидеть продающими дешевую одежду, обувь, предметы домашнего обихода и т.п. на многочисленных «вещевых» рынках, где они работают бок о бок с русскими, украинцами, выходцами с Кавказа, из Восточной Азии, других стран и регионов (тогда как на продовольственных рынках преобладают продавцы с Кавказа и из Центральной Азии). Среди африканцев, раздающих объявления и торгующих на рынках, можно встретить и студентов, хотя российское законодательство запрещает им работать. Африканцы часто жалуются, что найти лучшую работу трудно даже тем из них, кто хорошо владеет русским языком и имеет легальный статус: «Когда я искал работу, я звонил и говорил: “Здравствуйте, я хочу работать в Вашей компании”. Тогда меня спрашивали, русский ли я, и сообщали: “Извините, мы принимаем на работу только русских”» (анкета 4, 2007).

В первые годы после распада СССР иностранцам было проще получать российские визы, нежели сейчас. Иногда это порождало своеобразные ситуации. Например, до 2002 г. высокой интенсивностью отличался приток в Россию транзитных мигрантов из Анголы. До этого года, когда в Анголе закончилась гражданская война, ООН предоставляла обладателям ангольских паспортов статус беженцев и помогала им эмигрировать. По этой причине некоторые граждане соседней ДРК (до 1997 г. – Заира) незаконно обзаводились ангольскими паспортами и приезжали в Россию. По имеющейся у нас информации, к 2002 г. в Москве проживало около 150 supostos Angolanos («лжеангольцев») из ДРК; несколько десятков из них живет в Москве и Подмосковье до сих пор.

Другую, меньшую, но четко выделяющуюся часть «российских африканцев» образуют люди совершенно иного типа. Почти все они – выпускники советских или российских вузов, которые получили российское гражданство (чаще всего, через брак), живут в России около 20 лет, свободно владеют русским языком, прекрасно знают российский образ жизни, получают поддержку от членов своих семей-россиян и уважаемы на родине, их лучшие друзья – «коренные россияне», они желанные гости в посольствах своих родных стран в Москве и не имеют намерения покинуть Россию. В основном они бизнесмены, журналисты, университетские преподаватели, врачи, деятели шоу-бизнеса. Однако, хотя эти люди вполне благополучны, среди них все же не так много тех, кто достаточно богат, чтобы вкладывать средства в поддержку не отдельных людей, а африканских мигрантов как общины (и тем более мигрантов в Россию в целом). Даже те из них, кто имеет такую возможность, предпочитают укреплять свои позиции в российском обществе другим путем – установления связей с российскими коллегами. В частности, группа проживающих в России африканских бизнесменов с 2001 г. издает (на глянцевой бумаге с множеством цветных иллюстраций) двуязычный (англо – русский) журнал «Моя Африка», призванный служить «мостом между российским и африканским бизнесом». Интернет-сайт журнала содержит страницы не только на русском и английском, но и на французском языке, весьма информативен и регулярно обновляется. В конце 2007 г. издатель журнала, камерунец С. Чуджа, провозгласил создание ассоциации, названной «Камерунское бизнес-сообщество в России» (Cameroonian Business Community in Russia).

Как правило, африканцы, относящиеся к этой категории, в целом позитивно оценивают перемены, произошедшие в стране в постсоветский период, в частности, исчезновение «железного занавеса», появление многопартийности, идеологического плюрализма, гражданских свобод, рыночной экономики, возрождение религиозной жизни. Они также отмечают, что постсоветской России удалось сохранить такую положительную черту своего исторического предшественника, как статус великой культурной, научной и интеллектуальной державы. В то же время некоторые информанты выражали сожаление в связи с тем, что постсоветская Россия отвергла некоторые идеалы предшествующей эпохи, такие, как принцип социального равенства.2

Таким образом, в постсоветский период социальный состав «российских африканцев» резко изменился, став неоднородным, в то время как география проживания африканцев в России сузилась до нескольких крупнейших городов страны.

Один из ключевых вопросов нашего исследования – о сложении в России африканской диаспоры. До сих пор в диаспоре часто видят простую совокупность людей, имеющих общее происхождение и живущих за пределами родной страны. Мы же согласны с А. Онг, что за таким взглядом стоит «… аналитическая концепция, слишком узкая для осмысления разнонаправленности и многообразия причин большинства современных международных миграций».3 В данной статье под диаспорой понимается сетевое сообщество, служащее мигрантам средством как более успешной адаптации в принимающем социуме, так и поддержания собственной культурной идентичности, которое благодаря многочисленным и разнообразным видимым и невидимым связям между его членами образует в принимающем обществе своеобразную экстерриториальную единицу, status in statu – «государство в государстве».

Анализ собранных нами данных позволяет утверждать (пусть и в предварительном порядке), что процесс формирования диаспоры у африканцев протекает медленно, и многие мигранты с Черного континента вообще не включены в него, т.к. их социальные связи ограничиваются узким кругом личных знакомых. Тем не менее, некоторые попытки консолидировать мигрантов предпринимаются, причем, что характерно, людьми не бедствующими, но наоборот – наиболее благополучными и лучше других адаптировавшимися в российском обществе. В частности, это относится к образованной и официально зарегистрированной в 2007 г. Федерации мигрантов России, которая помимо африканцев, объединяет выходцев из стран Азии и Латинской Америки: в ее создании и деятельности ведущая роль принадлежит успешным бизнесменам, в основном, южноазиатского происхождения (фотография 2). Однако чаще социальная активность этих людей проявляется в организации неформальных клубов и обществ, целью которых становится не только предоставление их членам возможности погружаться в атмосферу родной культуры, но и способствование их деловому и социальному успеху в России. Такие организации вовлекают в свою деятельность почти исключительно «респектабельных» африканцев. Как правило, эти неформальные добровольные ассоциации – землячества – базируются на тесных межличностных связях, что обеспечивает групповую солидарность; наши данные говорят о том, что участие в подобных объединениях (как и поддержка со стороны соотечественников вообще, в любых формах) играет положительную роль в процессе адаптации африканцев в России.4 «Мы все знаем номера мобильных телефонов друг друга, знаем, когда у кого день рождения. Иногда мы собираемся вместе и идем к одному из нас, чтобы обсудить новости», – рассказывает член одного из землячеств камерунцев (интервью 11, 2008). В самом деле, любая организационная работа требует времени и денег, чего африканские мигранты с низким социальным статусом не могут себе позволить тратить свободно, не говоря о необходимости иметь легальный статус в стране, чтобы быть вправе зарегистрировать землячество. У не «респектабельных», – так сказать, «простых» мигрантов есть свои способы поиска и формы поддержки друг друга в каменных джунглях российского мегаполиса. Таким образом, социальная дистанция между двумя группами африканцев в России велика, а сферы их взаимодействия узки. Хорошо интегрированные в российское общество африканцы даже стремятся отделить себя от прочих мигрантов: в беседах друг с другом или с нами они часто говорили об этих людях «они», осознанно или неосознанно избегая ассоциации себя с «простыми» мигрантами, в том числе с соотечественниками.

Бесспорно, дальше всех на пути к сложению диаспоры продвинулись нигерийцы. Хотя постоянные мигранты из других африканских стран (в частности, камерунцы) планируют придать своим землячествам официальный характер, на данный момент Нигерийская община в России (The Nigerian Community Russia) является единственной зарегистрированной организацией подобного рода, с выборными органами управления, регулярно обновляемым Интернет-сайтом, налаженными связями с соотечественниками в других российских городах и за рубежом и т.д.5 Она объединяет почти 200 членов и еще большее количество сочувствующих, которые, однако, сомневаются в том, что официальное вступление в Общину даст им дополнительные преимущества. Часть российских нигерийцев, включая преуспевающих, вообще не стремится к вступлению или сотрудничеству с Общиной по тем или иным причинам. Так, по словам одного из наших собеседников, «несколько лет назад многие нигерийцы боялись идентифицировать себя как единую нацию; мы не доверяли друг другу. Это было вызвано этно-религиозной и социально-политической ситуацией в Нигерии. Даже за рубежом [нам, нигерийцам] трудно осознавать себя единой нацией из одной страны с общими целями» (интервью 9, 2007). В любом случае, подобные добровольные ассоциации, официальные или неофициальные, с формализованными нормами внутренней жизни или неформальные способствуют интеграции своих членов в новую социокультурную среду.

Церкви и мечети представляют собой другой тип институтов, вокруг которых группируются многие африканцы, хотя не все они посещают церковь или мечеть регулярно. Последнее относится в первую очередь к социально и финансово благополучным африканцам, т.е. к тем, кто не нуждается столь остро в моральной или практической помощи, которую может предоставить религиозный институт. Православные христиане (эфиопы), как и мусульмане, могут ходить в те же церкви или мечети, что и «коренные россияне» соответствующего вероисповедания, и пытаться установить там неформальные связи с ними. В то же время в Москве существует несколько католических, лютеранских, англиканских церквей, как и довольно много мест религиозных собраний «новых» протестантских конгрегаций, включая африканские (созданные и возглавляемые проповедниками-африканцами), ведущих деятельность и в России. Социальная основа их приходов смешанная и включает в себя, помимо прочих, много людей, недостаточно хорошо адаптированных во всех отношениях. Наше исследование показывает, что роль, играемая такими церквями в интеграции африканцев в российскую социокультурную среду, – двойственная. С одной стороны, эти церкви действительно помогают африканцам, оказывая мигрантам моральную и практическую поддержку, давая им ощущение безопасности и стабильности, создавая атмосферу, в которой они могут выражать и воспроизводить ценности родных культур, сохранять свою культурную идентичность. С другой же стороны, принадлежность к ним возводит дополнительный барьер на пути мигрантов к интеграции в принимающую среду и способствует их обособлению от российского общества, поскольку эти церкви не имеют корней в русской культуре и воспринимаются подавляющим большинством «коренных россиян» как абсолютно чуждые. Не случайно их часто называют «иностранными церквями», в том числе в СМИ.

Наконец, в Москве есть несколько ночных клубов, кафе, баров и ресторанов, в которых облюбовали для своих встреч африканцы, в особенности молодые. Разумеется, среди этих заведений есть более и менее респектабельные. Типичные завсегдатаи многих из них – африканские студенты и мигранты со скромным, но стабильным и, по крайней мере, «более или менее» легальным доходом, тогда как некоторые заведения служат местом сбора африканцам, живущим на грани или за гранью законности.

Важно выяснить, на каком уровне африканцы, приехавшие в Россию, в частности, в Москву со всего Черного континента, стремятся к объединению. Наш анализ показывает, что, хотя обычно среди их знакомых – выходцы из разных государств Африки, основной уровень их консолидации – уровень страны происхождения, а не этнической, региональной (в пределах страны или континента) общности или чего-либо еще. Что же касается панафриканских настроений, то они могут присутствовать в виде некой виртуальной основы для различения «нас» и «их» в «белой» культурной среде. Практически все наши респонденты утверждают, что они готовы помочь абсолютно любому африканцу. Однако, как правило, эти настроения не приводят к появлению стабильных неформальных или формальных групп, клубов и обществ, объединяющих выходцев из разных стран. В особенности это характерно для ситуаций, когда различаются европейские языки, на которых говорят в их родных странах. Данные выводы представляются одинаково верными для обеих социальных групп «российских африканцев». Исключение составляют случаи, когда вынуждены сосуществовать представители этнических групп, между которыми на родине сложились напряженные отношения. Тогда представители конфликтующих этносов прибегают к тактике более или менее строгого взаимного избегания, даже находясь в эмиграции, в Москве (об этом нам рассказывали, например, мигранты из Эфиопии: интервью SS 1–13, 2008).

Сказанное выше относится и к африканским студентам – официальным временным мигрантам. В частности, существует немало организаций студентов из Нигерии и Камеруна (Ассоциация нигерийских учащихся по программе федеральных стипендий в России, Союз нигерийских студентов Российского университета дружбы народов, Ассоциация камерунских студентов в Москве, Ассоциация камерунских студентов в России и др.). Бывает, что и для некоторых членов таких объединений этническое происхождение имеет большое значение, но, по словам лидера одной из камерунских студенческих организаций, «мы стараемся немедленно остановить их. … Мы говорим им: “Там, на родине, вы можете разделяться, но мы приехали сюда и здесь мы едины!”» (интервью SS 1–9, 2008). Показательно, что панафриканская Ассоциация африканских студентов Российского университета дружбы народов представляет собой федерацию объединений студентов по странам. Следует отметить и то, что Ассоциация возникла относительно недавно – в 1995 г., тогда как первые национальные союзы африканских студентов образовались сразу после создания университета в 1960 г. Как открыто признают члены Ассоциации, только трудности 1990-х гг. в Африке и в России, резко осложнившие жизнь иностранных студентов, подтолкнули национальные студенческие организации РУДН к объединению.

Итак, в настоящее время нет оснований полагать, что в России, в частности в Москве, складывается единая «африканская диаспора». То, что можно наблюдать среди московских африканцев, – это довольно слабая тенденция к вырастанию из нескольких внутренне неоднородных общин мигрантов из одной страны национальных диаспор с расплывчатым ощущением своего панафриканского единства, могущим проявляться наиболее явственно в случаях общей опасности, например, необходимости противостоять акциям расистов. Нигерийцы наиболее далеко продвинулись на этом пути, за ними, вероятно, следуют камерунцы и эфиопы.

Москва и черные москвичи

Разумеется, объективно трудно ожидать, что африканцы будут объединяться на панконтинентальном уровне, поскольку они не представляют одну этническую группу или даже страну происхождения. Но со стороны они воспринимаются и, вероятно, всегда будут восприниматься как «африканцы», т.е. как единая община. Парадоксальным образом, такое восприятие большинством «коренных россиян» способно до некоторой степени стимулировать укрепление связей между африканцами-выходцами из разных народов и даже стран.6 То, как африканцы пытаются обеспечить свое существование и даже адаптироваться в России, – это одна сторона медали; ее другая сторона – то, как их воспринимают и принимают окружающие. Большинство африканских мигрантов оценивает самих себя как «частично адаптировавшихся» к новым реалиям. Однако, безусловно, не случайно, что среди мигрантов, считающих себя «хорошо адаптировавшимися» к жизни в Москве, гораздо больше полагающих, что «коренные россияне» относятся к ним «положительно» или «толерантно». Большинство же мигрантов, убежденных в плохом отношении к ним «коренных россиян», признают себя «плохо адаптировавшимися».7

Одной из главных задач нашего исследования является выявление образов Африки и африканцев в сознании «коренных россиян», исходя из положения о том, что образы других культур оказывают решающее воздействие на отношение к их носителям. В частности, образы Африки и африканцев оказывают прямое и во многом решающее влияние на формирование общественного мнения об иммигрантах и практику взаимоотношений с ними. Роль посредников и регуляторов в отношениях между расовым большинством и иммигрантскими общинами должны выполнять гражданское общество и государство с его политикой в правовой, экономической, культурной, образовательной, информационной и других областях.

Россия (как и прочие постсоциалистические государства) не имеет такого продолжительного, разнообразного и противоречивого опыта взаимодействия с африканцами, как страны Запада – опыта, который к настоящему времени воплотился там в прочном утверждении диаспорных общин и выработке, по крайней мере, базовых принципов отношения к иммигрантам принимающего общества и государственной иммиграционной политики. «Закрытость» общества в еще недавние советские времена, трудности периода постсоциалистических реформ еще более осложнили современную ситуацию. Негативную роль сыграли и национальные СМИ. Если до второй половины 1980-х гг. внедрявшийся ими образ африканцев был неизменно положительным (как народов, борющихся с мировым империализмом и неоколониализмом), то начиная с периода Перестройки африканцы представали в них устойчивыми символами безнадежной дикости и отсталости. Также открыто заявлялось, что, помогая государствам Африки, коммунистический режим выбрасывал деньги на ветер, вместо того, чтобы развивать отношения с «цивилизованным миром» (т.е. с Западом) и поднимать жизненный уровень граждан своей страны.8 В результате сегодня «Россия не знает Африку или делает вид, что не знает, потому что образ Африки в России такой: бедный континент, где живут примитивно в лесу, кушают кокосы и бананы и где все болеют СПИДом», как сказал бенинец, проведший в нашей стране 13 лет – с конца 1980-х до начала 2000-х гг. (интервью R03, 2006). Ныне это восприятие Африки и ее жителей, когда-то внедренное и, к сожалению, до сих пор поддерживаемое многими СМИ, все еще живо в сознании значительной части россиян. Например, оно ярко проявилось в сотнях отзывов в Интернете на заявление Президента РФ Д. А. Медведева о том, что Россия окажет помощь африканским странам, сделанное им на саммите «Большой восьмерки» в июне 2008 г.

Другая очень широко распространенная ментальная модель восприятия Африки и африканцев – отношение к ним, как к любопытной экзотике. (Не случайно в последние годы Африка стала пользоваться большой популярностью у богатых российских туристов). У тех, в чьем сознании присутствует эта модель, Африка ассоциируется с жарой, бананами, гиппопотамами и т.п. В подобном отношении нет агрессивности, но оно отражает тот факт, что люди еще не готовы воспринимать присутствие африканцев на улицах российских городов как повседневную реальность. Сегодня этот слишком упрощенный и односторонний образ Африки и африканцев активно эксплуатируется отечественными создателями рекламы, мыльных опер и сериалов.9

Собранные нами материалы также однозначно свидетельствуют, что молодые россияне, даже их наиболее образованная и информированная часть – столичное студенчество, имеет очень мало знаний об Африке – ее культуре, этнографии, истории, географии... А «дефицит информации приводит к обеднению и искажению образа» Африки и африканцев.10 Именно в скудости правдивой информации о континенте и его народах большинство наших собеседников-африканцев видит причину расистских акций, совершаемых некоторыми молодыми россиянами. В то же время стоит отметить, что с недавних пор выставки африканского искусства, посвященные Африке фотовыставки превратились в достаточно частое явление культурной жизни Москвы, и в принимающих их залах можно встретить много молодежи. Конечно, главным образом молодежь заполняет и концертные залы, когда в них выступают африканские музыкальные коллективы (приезжающие из Африки, как бенинский Gangbe Brass Band в мае 2007 г., или же созданные «российскими африканцами», подобно Sun Music, Djembe Africa и ряду других групп). Однако всего 36% опрошенных студентов оказались в состоянии назвать не менее пяти государств Африки южнее Сахары, притом, что 26% не смогли назвать ни одной. Иногда во время беседы становилось ясно, что опрашиваемого ставит в тупик само словосочетание «Африка южнее Сахары». В ответ на просьбу перечислить известных им выдающихся африканцев некоторые студенты называли африкано-американских джазменов, Пеле, Наоми Кэмпбелл, других известных людей, связанных с Африкой только цветом кожи, а 57% вообще не смогли вспомнить ни одного имени. Из африканцев же наиболее часто – но лишь в 14 и 11% анкет соответственно – упоминались Нельсон Мандела и Патрис Лумумба. Только 48% респондентов знало, что не африканские, а европейские языки являются официальными в большинстве стран континента.

Как и в любом современном обществе,11 в России есть расисты, «активные» и «пассивные» («имплицитные»). В нашем обществе широко распространено мнение, которое мы считаем ошибочным: что расистов не было в Советском Союзе, а появились они уже в смутные 1990-е гг. фактически deus ex machina – из ниоткуда. Но ничто не может выйти из ничего, и, по крайней мере, во времена, когда вера в коммунистическую идеологию в народе угасала – в 1970-е – 80-е гг., были люди (пусть, возможно, их было меньше, чем сегодня), которые, вопреки официальной пропаганде «пролетарского интернационализма», не любили расово «иных», в частности африканцев. Важно же понимать другое: тогда у подобных людей не было возможности действовать и даже заявлять о своих взглядах открыто. Советские власти все еще были в состоянии подавлять все, что не соответствовало официальной идеологии, – и хорошее, и плохое. В любом случае, сегодня, благодаря СМИ, весь мир, включая Африку, прекрасно осведомлен о жестоких проявлениях расизма, время от времени имеющих место в различных российских городах. В частности, осведомленность о них останавливает некоторых африканцев от поездки в нашу страну на учебу, и в целом такие факты наносят колоссальный ущерб образу России в Африке и во всем мире.12 Слова преуспевающего нигерийца, живущего в Москве, очень типичны и выражают мысль, содержащуюся во многих интервью, взятых нами у африканцев и в России, и в странах Африки: «К сожалению, в последнее время в новостях сообщают главным образом об убийствах и нападениях на черных на российских улицах. Соответственно, отношение [к России и россиянам] также меняется» (интервью R07, 2007). Как результат, образованный молодой человек, у которого мы взяли интервью в Танзании, прямо заявил: «Русские в самом деле расисты, как нацисты» (интервью T14, 2007). Столь же откровенны и резки в своих высказываниях были и некоторые наши информанты в Бенине: «Большинство русских – расисты»; «У меня сложился негативный образ России: там есть расизм» (интервью B27, 2008; B06, 2008).

Социальные и политические катаклизмы всегда порождают рост интереса к «другому», и российское общество – одно из самых турбулентных в мире грани XX – XXI вв. – проявило этот интерес во множестве форм, включая весьма болезненные.13 Тем не менее, по нашему убеждению, подтверждаемому собранным научным материалом, доля расистов (во всяком случае, активных, актуально или потенциально) в российском обществе не больше, чем во многих других. Наше собственное исследование заставляет согласиться с утверждением Е. В. Харитоновой, что «в целом, “московские” африканцы оцениваются без стойкой негативной окраски и не имеют статуса “врага”» в массовом сознании москвичей.14 Но если это действительно так, то почему расисты столь заметны в сегодняшней России?

Эта проблема, как нам представляется, имеет два измерения. Первое – отношение к расистам со стороны общества. В нем гораздо меньше, чем на Западе граждан, которые, ни в коей мере не являясь расистами сами, были бы готовы выступить против расистов, заявить открыто и громко, что они не приемлют расизм, и что российское общество – не расистское. В этом проявляется недостаточная зрелость гражданского общества в нашей стране – общества, в котором (во всяком случае, в идеале) каждый гражданин ощущает личную причастность ко всему, что в нем происходит, и не перекладывает ответственность за состояние дел и ход событий на государство. Другим отражением того же факта является очень небольшое количество добровольных независимых общественных групп и союзов, имеющих целью своей деятельности поддержку мигрантов и утверждение в российском обществе принципов толерантности. Официальные же якобы общественные, но на самом деле созданные и управлявшиеся государством организации, процветавшие в советское время (Советский комитет солидарности со странами Азии и Африки, Союз советских обществ дружбы с зарубежными странами), если и продолжают существовать в том или ином виде, под старыми или новыми названиями, по признаниям мигрантов, прибывших еще в СССР, ныне помогают им не столь активно и эффективно, как раньше.

Второе измерение проблемы – борьба государства с расовым (как и этническим, религиозным) экстремизмом. Хотя не так давно подавление экстремизма было провозглашено важной государственной задачей, правовая база для ее решения усилена и несколько громких уголовных дел доведено до суда, мягкие приговоры по некоторым из них, как и открытая, иногда даже легальная деятельность значительного числа правоэкстремистских организаций (например, Движения против нелегальной иммиграции) показывают, что проблемы в этой сфере остаются.15

Миграционная политика также далека от четкости, а следовательно, и от эффективности. Происходит это, в частности, потому, что и в обществе, и в различных правительственных кругах все еще идут дискуссии о необходимости мигрантов для России, о приоритетности для приема представителей тех или иных этнокультурных и профессионально-образовательных групп. Мнения же варьируют от утверждения о желательности переселения в Россию только этнических русских из бывших советских республик до предложений открыть двери в страну настежь. Безусловно, «… в России до сих пор нет стратегического видения миграции как положительного явления».16 При этом в нашей стране все более и более отчетливо проявляется тенденция, типичная для принимающих мигрантов государств: неквалифицированные, но необходимые государству и обществу работы, теряют привлекательность для «коренных россиян», в том числе москвичей. Уже сейчас их нечасто увидишь среди уборщиков улиц и офисов, рабочих на стройках. Зато среди них можно встретить африканцев, хотя они, конечно же, слишком малочисленны, чтобы заполнить эти ниши в той же мере, в какой это делают выходцы из Центральной Азии и ряда других регионов ближнего и дальнего зарубежья.

Привлечение иммигрантов – легальных и нелегальных – выгодно и работодателям: им можно платить меньше, иногда намного меньше, чем «коренным россиянам» и несравнимо беззащитнее в социальном и правовом отношении. Это порождает коррупцию, еще более размывающую и без того слабые барьеры, призванные препятствовать нелегальной иммиграции. В то же время, вследствие некоторых официальных установлений и предубежденности части работодателей, мигранту, особенно из-за пределов бывшего СССР, трудно получить легальную, достойно оплачиваемую и уважаемую в обществе работу. Стоит упомянуть и о нередких случаях крупного и мелкого милицейского произвола в отношении мигрантов, как и о том, что государственные программы социальной адаптации мигрантов и просветительские программы, направленные на утверждение в обществе принципов толерантности, до сих пор находятся в зачаточном состоянии.

Заключение

Итак, налицо процесс разрастания общины африканских мигрантов в России вообще и в Москве в частности; более того, имеются явные предпосылки дальнейшей интенсификации этого процесса. Однако на данный момент внедрение африканцев в российское общество сталкивается с трудностями, объяснимыми неподготовленностью к этому многих из них, с одной стороны, и недостаточной готовностью российских общества и государства к их приему, с другой.

Эта проблема, существующая на пересечении национального и глобального, слишком сложна и многогранна для того, чтобы мы смогли взять на себя смелость предложить исчерпывающий перечень мер по ее решению. В глобальном масштабе столь прямое соприкосновение «постсоциализма» и «постколониализма» еще более обнажает комплексную и противоречивую природу глобализации и ставит новые вопросы о ее возможных формах и последствиях.17 В то же время некоторые наши идеи относительно того, как глобальные тенденции можно было бы частично скорректировать на национальном – российском – уровне должны стать очевидны из сказанного выше: совершенствование правовой, образовательной сфер и т.д. Глядя на проблему шире, можно сказать, что «теплота» и взаимная плодотворность встречи «постсоциализма» с «постколониализмом» с российской стороны, в конечном счете, зависит от перспектив гражданского общества и демократического государства в нашей стране.

Поэтому в завершение нашей статьи мы избежим советов и рекомендаций кому бы то ни было, а дадим читателю возможность услышать еще один «голос из этнографического поля» и вслушаться в него. Это голос ганского журналиста, живущего в Москве с советских времен и, подобно всем «российским африканцам», вынужденного сталкиваться и справляться с проблемами, о которых мы пишем, в своей повседневной жизни. «История страны пошла в другом направлении после крушения Советского Союза. … Как когда-то Соединенным Штатам потребовалось почти 200 лет, чтобы построить свою демократию, в России тоже понадобится время, чтобы достичь такого высокого уровня демократии, при котором будут обеспечены соблюдение гражданских прав и основных свобод. Одно из лично моих важных впечатлений о России – то, что это страна контрастов. Но для нас, черных людей, она стала чрезвычайно трудной для жизни и учебы с ростом национализма и расизма. Мы живем в полном и постоянном страхе. Многие из нас теперь думают плохо об этой обширной и могущественной стране из-за нашей маргинализации и острой расовой дискриминации. Грусть или страх должны уступить место всеобщей приязни» (интервью R01, 2006).

Примечания

1. В частности, см.: Давидсон А. Б., Иванова Л. В. Московская Африка. М., 2003; Харитонова Е. В. Африканцы в России: социально-психологические аспекты и методы исследования // Россия в Африке и Африка в России. М., 2003. С.  182–201; Иванова Л. В. Африканцы в СССР и в России (1960–2003 гг.) (Проблемы адаптации). Дис. … к.и.н. М., 2004; Gdaniec C. “Ordinary Young Hooligans” or Moscow Geographies of Fear: Spatial Practices in and around the Peoples’ Friendship University of Russia // Hierarchy and Power in the History of Civilizations. Cultural Dimensions. Moscow, 2009. P. 3–15.

2. См.: Бондаренко Д. М. Африка: «советское наследие» в образе России // Азия и Африка сегодня. 2007, № 7. С. 37–43.

3. Ong A. Cyberpublics and Diaspora Politics among Transnational Chinese // Interventions. 2003. Vol. 5, № 1. P. 87.

4. См.: Гоогуева Е. А. Африканцы в Москве: некоторые проблемы социокультурной адаптации // Африка: история, экономика, политика, культура: Сборник материалов VI Всероссийской школы молодых африканистов. Ярославль, 2007. С. 44–45, 48.

5. См.: Шахбазян Е. В. Нигерийская община в Москве // Там же. С. 240–243; Серов С. Н. Интернет-сайты как средство самоорганизации и саморепрезентации африканцев, проживающих в России // Африка: континент и диаспора в поисках себя в XX веке. Материалы международной научной конференции. М., 2008. С. 162–163.

6. Маноцков А. П. Центральноафриканцы в Санкт-Петербурге: культура и поведение // Африка: культура и общество (Исторический аспект). М., 1995. С. 188.

7. Гоогуева Е. А. Указ. соч. С. 47–48.

8. Абиодун А. А. Образ Африки в периодической печати по материалам журналов «Современный Восток» и «Азия и Африка сегодня» в 1957 – 2000 гг. Дис. … к.и.н. М., 2005; Quist-Adade C. From Paternalism to Ethnocentrism: Images of Africa in Gorbachev’s Russia // Race and Class. 2005. Vol. 46, № 4. P. 79–89; Усачева В. В. Восприятие африканцев в России: от интернационализма к политической корректности? // XI конференция африканистов «Развитие Африки: возможности и препятствия». Тезисы. М., 2008. С. 188–189. О конструировании негативного образа любого «другого» в сознании москвичей самой популярной городской газетой см.: Сапрохина Г. И. Образ «другого» в картине мира москвича по материалам газеты «Московский комсомолец» (опыт интент-анализа печатных СМИ) // «Чужие» здесь не ходят. Радикальная ксенофобия и политический экстремизм в социокультурном пространстве современной России. М., 2004. С. 240–262; также см.: Gdaniec C. Op. cit. P. 3.

9. Гуревич Е. Л. Образ африканца в современной российской массовой культуре // XI конференция африканистов… С. 188; фотографии 3 – 8.

10. Харитонова Е. В. Указ. соч. С. 190.

11. См., например: Ojo-Ade F. Africans and Racism in the New Millennium // Journal of Black Studies. Vol. 32, № 2. P. 184–211; Winant H. The New Politics of Race: Globalism, Difference, Justice. Minneapolis, 2004.

12. См.: Бондаренко Д. М. Указ. соч.

13. См.: Евгеньева Т. В. Культурно-исторические основания формирования образа «другого» в современной России // «Чужие» здесь не ходят. … С. 39–57.

14. Харитонова Е. В. Указ. соч. С. 192.

15. См., например: Gdaniec C. Op. cit.

16. Алешковский И. А., Ионцев В. А. Тенденции международной миграции в глобализирующемся мире // Век глобализации. 2008, № 2. С. 86.

17. См., например: Kalb D. Afterword. Globalism and Postsocialist Prospects // Postsocialism: Ideals, Ideologies, and Practices in Eurasia. London, 2002. P. 317–334; Yiu-wai C. Postcolonial Discourse in the Age of Globalization // Globalization. Critical Issues. New York; Oxford, 2004. P. 37–48.